Женский Спорт

Хоккей на льду
10.08.2013 Елена Футболова 163

О судьбе каждого игрока нужно думать в самом начале спортивной карьеры

В конфликте с Тихоновым, — говорит Трегубов, — я на стороне игроков, они отстаивали свои интересы, и делать это нужно, пока играешь, потом будет поздно. Ведь быть игроком — труд адский, потерянная молодость, когда приходится отказывать себе во всем, что бы там ни говорили о пьяницах-игроках. Пьяницы, что ли, золотые медали выигрывают? Почему происходят срывы? Да потому, что мы все время находимся взаперти, в отрыве от общества, где и должны были бы воспитываться, постигать культуру, общаться с друзьями, с любимой девушкой, использовать свободное время по собственному разумению.

Зачем меня, скажем, насильно вести в оперу, если я люблю оперетту, эстраду? В оперном театре я сижу и мучаюсь, считаю минуты драгоценного времени, которое для себя теряю. А меня насильно ведут в оперу, как ведут школьников раз в год в музей. Да, в музее все прекрасно, чисто, но это не воспитание, когда нужно идти молчаливым строем, боясь притронуться к чему-либо, заговорить. К прекрасному, к чистоте и красоте можно привыкнуть лишь тогда, когда и, выйдя из музея на улицу, видишь то же самое, а не грязь и неуважение людей друг к другу.

И думать о судьбе каждого игрока нужно уже в самом начале его спортивной карьеры. Срок этой карьеры очень недолог, в лучшем случае десять-пятнадцатъ лет. А потом? Потом с тебя требуют форму, вплоть до последних трусов. Больше ты не нужен. Так было и со мной, когда уходил из ЦСКА. Неужели не заслужил эту самую форму? Требовали вернуть даже майку-безрукавку, которую выдали для парада, а она оказалась велика, и я подарил ее знакомому офицеру. Я предлагал оплатить стоимость майки, нет — верни! Ну, нашел какую-то замену, однако забыть не могу того унижения.

Когда в 1990 году проводилась встреча армейцев — олимпийских чемпионов, я остался дома, хотя Альметов звонил, звал на встречу. А им даже грамоты там никакой не дали. Да и не в грамоте дело, я потом жалел, что не пошел, а то обязательно сказал бы об этих самых трусах, которые снимают с чемпионов, когда они становятся никому больше не нужны. Чтобы было понятно, как он жил, закончив играть, скажу лишь о том, что находились люди, которые протестовали не против его образа жизни, а против того, что чемпион мира катает пивные бочки в лужниковском пивном баре. Убрать бы его куда подальше, с глаз долой, ведь иностранцы все это видят, стыд и позор! Эти люди не задумывались, как ему помочь найти работу: с глаз долой — из сердца вон!

Неизвестно, чем бы все это могло кончиться, если бы он не женился вторично. Его вторая жена, тоже Ольга. Ольга Алексеевна, знала его давно, но подойти, открыться в своих чувствах не решалась — ведь таким знаменитым был. А когда выходила за него замуж, слышала: «Ох, хлебнешь горя, пропащий человек!..» Но все вышло как раз наоборот. Она выручила его из беды, стала другом, хозяйкой в доме. Он говорит, что вот уже семнадцать лет как забыл даже запах водки. Живет трезвенником, только курить не смог бросить, хотя и пробовал.

— От курева семьи не разрушаются, — философски замечает он, доставая из пачки «Явы» новую сигарету, — это водка калечит судьбы, до срока сводит в могилу. Сколько же из-за нее не стало друзей, с которыми играл в молодости… Но и непьющим тоже нелегко было, поскольку неудобный ты человек, видишь, что вокруг творится, и если не принимаешь участия, то, выходит, только мешаешь другим устраивать свои делишки. Так меня всего за два часа с завода «Алмаз» уволили, на котором я проработал тренером по хоккею с 1975-го по 1982-й год. Не позволил разбазаривать клюшки, предназначенные для ребят, вышел конфликт с директором стадиона… Потом еще пять лет работал тренером в ПТУ-70 и стал не нужен потому, что первенство Москвы по хоккею среди профтехучилищ перестало разыгрываться. Они ведь раздетые совсем, вратари на льду в валенках стояли. А взять нас, заслуженных, сборная ветеранов выглядит как шпана. Это же целая детективная история — как мы недавно решили пошить себе «фирму», сколько подписей собирали, какие переговоры с фабрикой вели.

Сейчас он на пенсии, выступает за ветеранов, сумел купить квартиру в Кемерово. В январе Ивану Сергеевичу исполнилось шестьдесят. Спрашиваю, как прошел юбилей? Он начинает рассказывать, кто из друзей и знакомых сидел за домашним столом. Я уточняю: а как юбилей отметил армейский клуб? — А никак! — отвечает он и, чтобы уйти от этой темы, приглашает на застекленный балкон: — Видите «коробку» на асфальте? Зовут тренировать детей. А я не иду. И не пойду, потому что не хочу снова быть только хозяйственником, выбивалой, сторожем, подметальщиком. А тренировать ребят хочется. Вот так и живу.

Договорившись о встрече, ехала к нему, прикидывая возможные варианты заголовка, вроде «Разговора с Иваном Грозным» — как когда-то прозвали его в Канаде. Но добираясь в общей сложности больше часа от центра до обычного блочного дома, где он живет, поняла, что это только в Канаде он пользовался бы всеми соответствующими такому прозвищу жизненными благами. А здесь ему, наверное, частенько приходится подниматься пешочком к себе на пятый этаж в однокомнатную квартиру — как это пришлось сделать и мне, — поскольку лифт в доме не работал.

Top