Женский Спорт

Хоккей на льду
07.06.2013 Елена Тарасова 1154

А. Игумнов — первый из советских тренеров удостоен звания заслуженного тренера СССР исключительно за работу с детьми

Затрудняюсь порой, к каким годам минувшего, сложного, сурового и радостного времени отнести творчество Александра Ивановича. К 20-м ли, когда он и Михей (Михаил Иосифович Якушин, с юных лет почитавшийся профессором в футболе и хоккее) отрабатывали тот знаменитый удар «нахлюпом» — термин уникальный, нигде и никогда больше не встречавшийся («хоть через сто игроков, хоть сквозь забор мяч мог пройти»), когда слыл он непревзойденным мастером по выделыванию клюшек — лалки из камыша, крюка из извозчичьих дуг?

Или же к 30-м и 40-м, когда после команды «Сахарников» и клуба РСКС попал в коллектив рабочих «Серпа и Молота», в клуб имени Астахова, а потом и уже окончательно в «Спартак»? Или все же к 60-м, даже 70-м и 80-м, когда прогремела слава его учеников? Ведь как далеко, крепко, надежно пророс он их свершениями, талантами, званиями и заслугами в наше с вами нынешнее время! И разве не в этом, возможно, счастливая, радостная и так нужная всем корысть наставника? Когда писал эти строки об Игумнове, когда беседовал с ним и о нем, часто вспоминал запавшие в душу слова французского писатепя Андре Моруа: «Что значит прожить большую жизнь? Это значит мечту молодости увидеть воплощенной в пору зрелости».

Не так ли и тренер детско-юношеской хоккейной школы «Спартака» Игумнов должен ощущать на своем 80-м году свершенность предназначения? Он, выдающийся мастер хоккея, которому не суждено было носить ни звание олимпийского чемпиона, ни титул первого в мире, ни лавры сильнейшего на континенте… Впрочем, тут я оборву патетические размышления, чтобы сообщить несколько впечатляющих подробностей прекрасной биографии одного из дорогих сердцу учителей юности, который для многих послужил проводником из страны детства в молодость, в пору мужания и становления.

А. Игумнов — первый (и единственный!) из советских тренеров удостоен звания заслуженного тренера СССР исключительно за работу с детьми. Это произошло в 1965 году. Ему недолго пришлось работать с командой мастеров «Спартака», но именно из его уст веско прозвучали в конце 50-х годов слова, которые оценим ныне по достоинству: «Мы уже сейчас можем вполне соперничать с ЦСК МО, хотя моим молодым ребятам и не хватает опыта и класса». Но авторитет школы Игумнова на Ширяевом поле разнесли его ученики и ученики учеников, вероятно, по всему хоккейному миру. Вот отнюдь не полный перечень его воспитанников: С. Коротков, К. Климов, Г. Крылов, А. Якушев, В. Шадрин, Р. Булатов, Д. Китаев, братья Ярославцевы, братья Майоровы, В. Старшинов, В. Шалимов…

Недавно сравнительно довелось услышать высказывание одного известного хоккеиста, который утверждал, что атлетическая подготовка с ее неимоверно возросшими нагрузками — это, так сказать, ноги хоккея, а воля спортсменов, способных довести до победы, — его голова. Если же, однако, продолжать эту в принципе приемлемую аналогию анатомического характера, то, на мой взгляд, в нее следует внести все же поправку, отождествляя волю скорее с руками хоккея. Голова же его — это именно голова конкретного игрока, его смекалка, способность выдумать нечто, чтобы переломить неблагоприятный ход встречи. Именно это фундаментальное соображение — в основе педагогической методики Игумнова. Постараюсь близко к тексту, как говорится, пересказать один эпизод тренерской практики Александра Ивановича, услышанный от него самого, из первых рук.

Приходят к нему на Ширяевку однажды двое. Одного назовем для соблюдения определенного такта Сидоровым. Второй был Шадрин. Не тот Шадрин, которого знают все любители хоккея, а так себе, мальчишка, кисленький, хпюпенький, тюха-валюха, а не Шадрин: кататься не умеет, выносливости никакой. Дядя Саша, Александр Иванович, дает обоим мяч и просит сыграть в «квадрат» руками. Есть такое упражнение. А условный Сидоров, надо сказать, наоборот, шустрый малый, деятельный, активный и напористый. Слежу за ними, рассказывает Игумнов, бойкий все делает быстро, но стандартно. А Шадрин покажет — бросаю, мол, вправо, а сам — в другую сторону. Или же вдруг — мячом об землю, он рикошетит совершенно неожиданно. Думаю, это ничего, что он такой кисленький, плохенький. Главное — голова, папа с мамой постарались. Это — незаемное…

И Александр Иванович заключает любимым, видимо, но мною прежде не слышанным присловием: «Кататься — что? Кататься мы и медведя научим. А вот думать да играть с изюминкой — это уж от природы. Да и вообще, научить мальчишку кататься хорошо, то есть по нашей школе — широкому, красивому шагу — и в то же время крепко стоять на ногах — это месяц всего нужно при существовавшей нашей постановке дела». К слову, сходная история произошла и со Старшиновым, который в отличие от весело и элегантно катавшихся Бориса и Евгения Майоровых выглядел на льду поначалу коряво. Но и в нем Игумнов сразу же разглядел черты бесстрашия, неизбывную жажду игры, редкую сообразительность и будущее умение забивать из совершенно, казалось бы, невероятных и невозможных положений.

Тому же Старшинову, кстати говоря, принадлежит одна из самых емких и удачных характеристик своего тренера, даже на весьма разборчивый в данном случае вкус автора. Центрфорвард сборной СССР и «Спартака» считает: «Человек, отрешенный от всей и всяческой суеты, Александр Иванович все силы своей души отдал любимому делу. Он умел разглядеть в маленьком парнишке личность, умел найти талант там, где другой бы и искать-то не стал».

Вообще, есть соблазн впасть в цитирование: об Игумнове высказывались многие и многообразно, подчас интересно. Жаль только, что наградами обходили этого несуетного человека. Потемневшая медаль «За трудовое отличие» — хорошая медаль, но кажется мне, что воздано Игумнову не полной мерой и «Спартаком», и спортивными властями.

Top